Леонид Куравлев - 90
Экспозиция Музея ВГИК, подготовленная совместно с Отделом кинематографического наследия (отечественное кино) ВГИК, приурочена к 90-летию выдающегося отечественного актера, народного артиста РСФСР, выпускника ВГИК Леонида Вячеславовича Куравлева.
Нина СПУТНИЦКАЯ, ведущий научный сотрудник, Музей ВГИКа | текст, подбор материалов
Ольга ЧИЖЕВСКАЯ, Начальник Отдела кинематографического наследия | подготовка материалов
Регина ПЕТРОВА, ведущий специалист Отдела кинематографического наследия | подготовка материалов
Ольга ЧИЖЕВСКАЯ, Начальник Отдела кинематографического наследия | подготовка материалов
Регина ПЕТРОВА, ведущий специалист Отдела кинематографического наследия | подготовка материалов
Экспозиция Музея ВГИК, подготовленная совместно с Отделом кинематографического наследия (отечественное кино) ВГИК, приурочена к 90-летию выдающегося отечественного актера, народного артиста РСФСР, выпускника ВГИК Вячеславовича Куравлева. В экспозицию включены ценные архивные материалы: фотокадры («Рекламфильм»), фотопортрет кинематографиста; особый интерес представляют редкие киноплакаты из коллекции Отдела кинематографического наследия (отечественное кино) ВГИК.
Леонид Куравлёв поступил во ВГИК не с первого раза: в 1953 году провалил экзамены, два года работал в артели — делал ёлочные игрушки и линейки для фотоаппаратов. В 1955 году поступил в мастерскую Бориса Бибикова и Ольги Пыжовой, где дважды едва не был отчислен за «профнепригодность», но на старших курсах стал одним из лучших студентов. Его кинематографический путь начинался с маленьких ролей: солдат-сапёр Морозов в курсовой работе Андрея Тарковского и Александра Гордона «Сегодня увольнения не будет» (1958), кочегар Камушкин в «Мичмане Панине» (1960). Михаил Швейцер, которого Куравлёв позже назовёт своим «кинематографическим отцом», подарил ему эту роль — а на съёмках случилось главное: Куравлёв попал в поле зрения Василия Шукшина, и эта встреча определила весь его творческий путь. В дипломной короткометражке Шукшина «Из Лебяжьего сообщают» (1960) Куравлёв сыграл заикающегося комбайнёра Сеню Громова — роль маленькая, но именно в ней проявилось то, без чего невозможен был бы весь дальнейший Куравлёв: абсолютная органика, естественность, при которой актёр словно не играет, а живёт перед камерой. Шукшин почувствовал это мгновенно. В 1964 году вышла картина «Живёт такой парень» — главная роль, шофёр Пашка Колокольников. Простой, мечтательный, немного безалаберный, но искренний и добрый. Актёр позже говорил: «Я из рабочих-крестьян. В роль шофёра Павла Колокольникова даже долго вживаться не пришлось, ведь я был "таким парнем", только не с Чуйского тракта, а с Мейеровского проезда». Фильм получил приз в Венеции и сделал Куравлёва узнаваемым. В «Вашем сыне и брате» (1966) он сыграл уже драматическую роль — Степана, сбежавшего из тюрьмы за три месяца до освобождения. Когда его спрашивают зачем, он отвечает: «Мне каждую ночь деревня снилась». Это был первый знак, что Куравлёв — не только комедийный актёр.
Леонид Куравлёв поступил во ВГИК не с первого раза: в 1953 году провалил экзамены, два года работал в артели — делал ёлочные игрушки и линейки для фотоаппаратов. В 1955 году поступил в мастерскую Бориса Бибикова и Ольги Пыжовой, где дважды едва не был отчислен за «профнепригодность», но на старших курсах стал одним из лучших студентов. Его кинематографический путь начинался с маленьких ролей: солдат-сапёр Морозов в курсовой работе Андрея Тарковского и Александра Гордона «Сегодня увольнения не будет» (1958), кочегар Камушкин в «Мичмане Панине» (1960). Михаил Швейцер, которого Куравлёв позже назовёт своим «кинематографическим отцом», подарил ему эту роль — а на съёмках случилось главное: Куравлёв попал в поле зрения Василия Шукшина, и эта встреча определила весь его творческий путь. В дипломной короткометражке Шукшина «Из Лебяжьего сообщают» (1960) Куравлёв сыграл заикающегося комбайнёра Сеню Громова — роль маленькая, но именно в ней проявилось то, без чего невозможен был бы весь дальнейший Куравлёв: абсолютная органика, естественность, при которой актёр словно не играет, а живёт перед камерой. Шукшин почувствовал это мгновенно. В 1964 году вышла картина «Живёт такой парень» — главная роль, шофёр Пашка Колокольников. Простой, мечтательный, немного безалаберный, но искренний и добрый. Актёр позже говорил: «Я из рабочих-крестьян. В роль шофёра Павла Колокольникова даже долго вживаться не пришлось, ведь я был "таким парнем", только не с Чуйского тракта, а с Мейеровского проезда». Фильм получил приз в Венеции и сделал Куравлёва узнаваемым. В «Вашем сыне и брате» (1966) он сыграл уже драматическую роль — Степана, сбежавшего из тюрьмы за три месяца до освобождения. Когда его спрашивают зачем, он отвечает: «Мне каждую ночь деревня снилась». Это был первый знак, что Куравлёв — не только комедийный актёр.
Молодой Куравлёв, осознавая опасность застрять в одном типаже «простого парня», начал сознательно расширять диапазон. Отказался от главной роли в шукшинских «Печках-лавочках» — и сам посоветовал Шукшину сыграть её. В «Вие» (1967) он создал Хому Брута — богослова-философа, вынужденного три ночи читать молитвы над гробом панночки-ведьмы. Иван Пырьев, директор «Мосфильма», неслучайно настоял, чтобы взяли именно Куравлёва. Хома — персонаж, пришедший из народной сказки, из гоголевского, плоть от плоти, фольклорного мира, и актёр сыграл его не как сказочного героя, а как живого, перепуганного, смешного и жалкого человека, которому зритель искренне сопереживает. В «Золотом теленке» (1968) он исполнил Шуру Балаганова — мелкого жулика, «сына лейтенанта Шмидта» с наивным детским взглядом, одну из самых ярких и любимых своих ролей. Оба персонажа — и Хома, и Балаганов — уже несли в себе тот сплав юмора, теплоты и уязвимости, который станет фирменным почерком актера. Роли, созданные в молодости, — Колокольников, Хома Брут, Балаганов, — подготовили почву для тех самых образов, которые сделали Куравлёва всенародно любимым. В «Начале» (1970) он сыграл Аркадия, неудавшегося романтика, которого женщины переставляют из квартиры в квартиру как мебель. В «Семнадцати мгновениях весны» (1973) — оберштурмбаннфюрера Айсмана с чёрной повязкой на глазу; Лиознова сначала пробовала его на роль Гитлера. В фильме «Иван Васильевич меняет профессию» (1973) — Жоржа Милославского, вора-домушника; роль, от которой отказался Андрей Миронов как «слишком интеллигентный». Куравлёв импровизировал на съёмках, и Гайдай это поощрял. В «Месте встречи изменить нельзя» (1979) — вора-рецидивиста Копчёного, третьего «вора» в его послужном списке после Милославского и Балаганова.
Плакаты: «Золотой теленок», «Не может быть», «Афоня»,
Но особенным стал персонаж фильма «Афоня» (1975) — сантехник Афанасий Борщов, «антигерой эпохи застоя». Данелия пробовал на роль Ольбрыхского и Высоцкого, но остановился на Куравлёве — потому что «Афоне в его исполнении прощают то, чего не простили бы никому другому». Его Афоня — персонаж, вышедший на экраны и тут же ушедший в народ, ставший именем нарицательным. Как и Хома Брут, он человек из фольклорного мира — не из высокой литературы, а из того слоя, где живут герои анекдотов, присказок, дворовых историй. Разница в том, что Хома пришел из гоголевского мира, а Афоня — из фольклора городского, советского. Но оба они — персонажи, которых зритель признал. И Хома, и Афоня, и Милославский, и Балаганов, и Копчёный — все они имеют один общий корень: Куравлёв играл не отрицательных и не положительных героев, а живых людей с их слабостями. Он не осуждал своих персонажей, но и не идеализировал их — он наделял их органикой, что зритель часто не мог отделить актёра от роли. Его герои — не образцы для подражания и не карикатуры. Именно это качество — способность быть своим, родным, понятным — и сделало Куравлёва всенародно любимым. Его популярность держалась не на звездной неприступности, но на том, что зритель узнавал в каждом его герое частицу себя, а в хитросплетении сюжетов — и в перипетиях своей жизни — с её нелепостью, теплом и неустроенностью.
Но особенным стал персонаж фильма «Афоня» (1975) — сантехник Афанасий Борщов, «антигерой эпохи застоя». Данелия пробовал на роль Ольбрыхского и Высоцкого, но остановился на Куравлёве — потому что «Афоне в его исполнении прощают то, чего не простили бы никому другому». Его Афоня — персонаж, вышедший на экраны и тут же ушедший в народ, ставший именем нарицательным. Как и Хома Брут, он человек из фольклорного мира — не из высокой литературы, а из того слоя, где живут герои анекдотов, присказок, дворовых историй. Разница в том, что Хома пришел из гоголевского мира, а Афоня — из фольклора городского, советского. Но оба они — персонажи, которых зритель признал. И Хома, и Афоня, и Милославский, и Балаганов, и Копчёный — все они имеют один общий корень: Куравлёв играл не отрицательных и не положительных героев, а живых людей с их слабостями. Он не осуждал своих персонажей, но и не идеализировал их — он наделял их органикой, что зритель часто не мог отделить актёра от роли. Его герои — не образцы для подражания и не карикатуры. Именно это качество — способность быть своим, родным, понятным — и сделало Куравлёва всенародно любимым. Его популярность держалась не на звездной неприступности, но на том, что зритель узнавал в каждом его герое частицу себя, а в хитросплетении сюжетов — и в перипетиях своей жизни — с её нелепостью, теплом и неустроенностью.
Информацию по организации экскурсий в Музей ВГИК можно получить в Отделе по молодежной политике
kino@vgik-info
kino@vgik-info